Исследовательский проект Олега Фриги. Социальный статус варягов на Новгородской земле в IX-XI веках.

 

Конкурс исследовательских работ обучающихся  «Отечество», 2016 год

Номинация: Летопись родного края

Тема исследования: Социальный статус варягов на Новгородской земле в IX-XI веках.

Выполнил: Ученик 10 «Б» класса  МАОУ «Гимназия №4» Фрига Олег

Научный руководитель: учитель истории и обществознания МАОУ «Гимназия№4» Великого Новгорода

Игорь Олегович Петров

 

 

 

Введение.

Исследование социального статуса варягов в Русской земле имеет долгую традицию в отечественной и зарубежной историографии. Большинство современных исследователей выделяют две категории варягов на Руси, упоминаемых в источниках — это варяги-воины и так называемые варяги-находники.[1] Варяги-воины составляли часть княжеских дружин, они долгое время жили на Руси, постепенно ассимилируясь с местным населением, перенимая его язык и обычаи. Варяги-находники представляли из себя наёмников, которых русские князья использовали в период междоусобных столкновений и во время организации крупных военных походов. Они держались обособленно и иногда вступали в конфликты с местным населением, как это произошло в Новгороде в 1016 году.

Для реконструкции социального положения варягов большое значение имеет изучение их пребывания в Новгородской земле. Расположенная на выгодных торговых путях, по которым шёл поток серебра с арабского Востока, эта территория постоянно привлекала внимание варягов. Их пребывание на территории Рюрикова Городища археологически фиксируется со второй половины IX века.[2] Количество артефактов, обнаруженных на территории Городища, сопоставимо только со Старой Ладогой. На основании археологических исследований можно сделать вывод о том, что Городище – основной центр возникновения и развития современного Новгорода – долгое время являлось крупнейшим пунктом пребывания выходцев из Скандинавии на северо-западе Руси.[3] Русские летописи неоднократно упоминают о пребывании варягов в Новгородской земле, начиная с преданий о призвании Рюрика и его братьев. Это проникновение варягов завершается в конце XI века в связи с постепенным прекращением военных походов викингов.

Проблема исследования заключается в выявлении основных закономерностей генезиса и поэтапного развития социального статуса варягов на Новгородской земле с IX по XI века на основе анализа источников и историографии по этой теме.

Актуальность исследования состоит в уточнении социального значения варягов в процессе становления Древнерусской государственности (на примере Новгородской земли), что имеет большое значение в связи с усилением дискуссии о роли скандинавских дружин на Руси.[4]

Целью этого исследования является выявление на основе анализа древнерусских и зарубежных источников особенностей социального статуса варягов на Новгородской земле с IX по XI века. Именно в этот период формирования Древнерусской государственности, согласно письменным источникам Древней Руси, варяги играли значительную роль, прежде всего, в политической сфере общества.

Для достижения цели были сформулированы следующие задачи исследования:

1)Выявить основные социальные категории варягов, живших в Новгородской земле.

2)Проанализировав древнерусские и зарубежные источники, определить главные признаки социального статуса варягов среди жителей Новгородской земли, степень их авторитета, престижности деятельности, их социальные роли и способность к социальной адаптации.

3)Определить причины формирования особенностей социального статуса варягов в различные исторические периоды развития Новгорода и Новгородской земли.

В ходе исследования была сформулирована гипотеза: социальный статус варягов в Новгородской земле во многом зависел от политической обстановки; он повышался в случае обострения борьбы князей за власть, когда возникала необходимость в варяжских дружинах, и терял своё значение в период установления политического мира. Также статус варяга определялся степенью знатности, родства или близости в общении с тем или иным русским князем. Другим фактором, влиявшим на статус варягов, являлась необходимость поддержки близких контактов между местным населением и варягами для обеспечения бесперебойной торговли по водным путям. В связи с укреплением Древнерусской государственности роль варягов постепенно ослабевала, часть варягов ассимилировалась с местным населением, другая часть покинула Русь и особое значение их социального статуса осталась в прошлом.

Объектом исследования является генезис и развитие социального статуса варягов на Новгородской земле в IX – XI веках.

Предметом исследования являются закономерности развития динамики социального статуса варягов на Новгородской земле с IX по XI века.

Под варягами понимаются представители германских племён, живших на территории современных Швеции, Норвегии и Дании.[5]

Термин Хольмгард, используемый в исследовании, согласно существующей в отечественной и зарубежной историографии традиции, обозначает как Новгород, так и Рюриково Городище.[6]

Используемые источники.

Основным источником, отразившим социальное положение варягов в Новгороде, является Новгородская Первая летопись (в дальнейшем НПЛ)[7], которая включает древнейшие сведения о взаимоотношениях варягов и новгородцев. По мнению многих историков, сведения этой летописи более достоверны и точнее отражают содержание древнейших русских летописей, чем летопись Нестора.[8]

Важным источником, характеризующим положение варягов в Новгороде, стала берестяная грамота № 526, найденная в Новгороде в 1975 году в слоях XI века, это одно из самых древних грамот, обнаруженных в Великом Новгороде.

Особыми источниками о пребывании варягов в Новгороде являются рунические надписи и скандинавские сказания, особенно следует выделить цикл исландских королевских саг.[9] Записанные в более позднее время, они, не смотря на значительное влияние фольклорной традиции, сохранили немало ценной информации о жизни викингов в Хольмгарде.

Археологические источники Великого Новгорода, прежде всего обнаруженные экспедицией под руководством Е.Н. Носова на Рюриковом Городище несут ценную информацию о социальной принадлежности варягов и их роли в древнерусском обществе.[10]

Историография по теме исследования. Степень изученности темы исследования.

Обширную историографию, посвящённую социальному положению варягов на Новгородской земле можно разделить на три главных направления. Исследователи, придерживающиеся первого направления, полагают, что варяги являлись привилегированным сословием, составляющим княжескую и дружинную элиту.[11] Сторонники другого направления отрицают особую роль варягов в социальной системе Древнерусского общества, полагая, что варяги никак не выделялись в окружении князей, и им отводилась преимущественно роль наёмников в случае необходимости увеличения численности дружинников при масштабных военных конфликтах.[12]

Историки третьего идейного направления определяют социальный статус варягов как неоднородный, меняющийся с течением времени и зависимый от многих факторов, прежде всего, от знатности варяга, от степени близости к князю и от рода его занятий. В настоящее время наиболее распространена третья точка зрения.[13]

Таким образом, в историографии нет единого подхода к определению социального статуса варягов в Древнерусском обществе, общим для всех исследований является лишь вывод о преимущественной принадлежности варягов к княжеским дружинам и их близости к политической элите Древней Руси. Также чётко не выявляются этапы изменения социального статуса варягов на Новгородской земле.

Личный вклад автора в решение проблемы изучения социального статуса варягов заключается в выявлении основных этапов формирования этого статуса и характеристик этих этапов на основе анализа вещественных и письменных источников, а также историографии по теме исследования.

Место и сроки проведения исследования: исследовательская работа осуществлялась с сентября 2015 года по октябрь 2016 года в Великом Новгороде.

Характеристика района исследования: Как показывают археологические исследования, Новгородская земля уже с IХ века активно посещалась варягами – выходцами из Скандинавии, их привлекало выгодное географическое положение этой территории, откуда шли водные торговые пути к Царьграду и к Волге (до границ арабского халифата, откуда шли источники серебра). Впоследствии варяжские наёмные отряды активно использовались новгородскими князьями в междоусобной борьбе. Поэтому изучение генезиса и изменения социального статуса варягов в древнерусском обществе на территории Новгородской земле представляется перспективным направлением в исследовании истории ранних этапов Роусской государственности.

 

Глава 1. Новгородская Первая летопись и древнерусские источники о положении варягов в Новгороде.

Г.С. Лебедев выделяет следующие этапы формирования и динамики социального положения варягов в Русских землях:

750-860-е годы: начало первых контактов, социальный статус варягов неустойчив – в этот период происходит постепенный переход от неприятия (изгнание варягов) к стабилизации отношений после призвания варягов;

860-970-е годы: период совместных военных походов, налаживание регулярного товарообмена, участие варягов в образовании Древнерусского государства, начало вовлечения варягов в древнерусский социум;

970-1016 годы: вхождение части варягов в состав русского боярства, активное приглашение варяжских наёмных дружин, общее сужение сферы деятельности варягов под постоянным государственным контролем;

1016-1132 годы: прекращение деятельности наёмных варяжских дружин, развитие политических и династических связей между Русью и Скандинавией;

1132-1240 годы: финальный период развития русско-скандинавских отношений, продолжение династических связей, внешнеполитические столкновения Русских земель и скандинавских государств.[14]

Эта периодизация может быть уточнена относительно социального положения варягов на Новгородской земле.

 

1.1.Начало формирования социального статуса варяга на территории Новгородской земли.

В древнерусских летописях варяги упоминаются достаточно редко. Так в Новгородской Первой летописи термин «варяги» упоминается 10 раз (для сравнения: термин «греки» в значении жителей Византийской империи упомянут 29 раз).[15] Это может объясняться тем, что ко времени зарождения древнерусского летописания во второй половине X века проникновение варягов на Русь в целом стало сокращаться.[16]

Впервые варяги упоминаются в Новгородской Первой летописи под 854 (6362) годом в связи с изгнанием их из Новгородской земли и с призванием варягов.[17] Новгородский летописец пишет о том, что варяги брали дань с местных племён – от одного «мужа по белеи веревици», при этом варяги «насилье деяху словенам, кривичем и мерям и чуди».

Далее следует рассказ о том, как словене, меря, чудь и кривичи восстали и изгнали варягов прочь «и начаша владети сами собе и городы ставити»[18]. Обычно эти сведения летописи трактуются достаточно однозначно: варяги изображаются как захватчики, враждебные местному населению.[19] Однако изучение особенностей уплаты податей позволяет сделать иные выводы.

Взимание дани с местного населения было характерно для викингов в IX веке, однако следует отметить её сравнительно небольшой размер. Существует различные точки зрения о размере понятия «веревица»,[20] большинство исследователей понимают под ним белку или ласку. Однако любопытен тот факт, что плата взимается не серебром, как в области датского права в Англии, а мехами. Обычно плата мехами или иными натуральными продуктами бралась в Скандинавских государствах раннего средневековья с местных жителей.[21] Беличьи меха высоко ценились в Европе и после прекращения походов викингов, вплоть до конца XV века они составляли значительную статью новгородского экспорта.[22] Таким образом, взимание платы мехами может означать признание за местными жителями статуса не покорённых, а свободных, равнозначных по статусу скандинавским бондам-свободным общинникам. Подобная плата взималась с бондов Скандинавии за услуги защиты от внешних врагов.[23] Население Приильменья и прилежащего к нему побережья Волхова, живущее на выгодных торговых путях, нуждалось в постоянной защите, поскольку ожидание богатой добычи могло привлекать в эти места немало разбойных отрядов. Это предположение об охранной функции варяжских отрядов на северо-западе Русских земель, впервые высказанное А.А.Шахматовым,[24] подтверждается упоминаемым в летописях умеренным характером дани.

Предположение о том, что местное население являлось для варягов не покорёнными, а свободными, на первый взгляд противоречит упоминанию Новгородской Первой летописи о том, что варяги творили над местными племенами насилие, однако насилие викингов над жителями своих стран было достаточно частым явлением. Формирующиеся дружины викингов в IX веке не представляли единообразную структуру, часть из них подчинялась вождям из скандинавской знати, соблюдала сдержанность по отношению к местному населению, хотя вожди этих дружин могли поступать вероломно, нарушая договорённости.[25]

Другие дружины состояли из людей, порвавших свои родовые связи, сознательно поставивших себя вне права и традиций. Нарушение договоров такими дружинами и в Скандинавии было частым явлением. Поэтому упоминание о насилиях могло соответствовать истинным отношениям местных родов с рядом варяжских отрядов.

Показательно, что в Новгородской Первой летописи не упоминается о том, что варяги захватили или подчинили местные племенные объединения. Согласно летописному тексту, жители Новгородской земли «кождо своим родом владяше», после изгнания варягов они снова «начаша владети сами собе».[26]

Возможно и другое объяснение вероятного особого отношения местных жителей и варягов: конфронтация с местными родами была невыгодна немногочисленным варяжским дружинам, так как затруднила бы важную для них торговлю серебром и другими прибыльными товарами.

Поэтому местные племена могли иметь общий статус с варягами. Это подтверждается археологическими раскопками на Рюриковом Городище, население которого включало как скандинавов, так и представителей местного славянского и финского населения.[27]

Фактически равный статус варягов подтверждается и упоминанием о том, что «суть новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжска».[28] Не лишено оснований мнение Б.А. Рыбакова о том, что эта вставка в летопись была сделана при князе Мстиславе Великом, династически тесно связанного со скандинавскими знатными родами и проводившим активную внешнюю политику в Швеции, Норвегии и Дании,[29] однако само наличие этой информации именно в древнейшей Новгородской летописи может свидетельствовать об особом характере отношений местных жителей с варягами.

Вероятно, малочисленное скандинавское население стало быстро ассимилироваться с местными жителями. Другой возможной причиной быстрой ассимиляции варягов могло стать сходство местного общественного устройства со скандинавским.[30] Уже к началу правления Игоря, по свидетельству НПЛ, особое место в управлении Киевом играли как варяги, так и представители словен, которые по информации летописи представляли из себя единую общность «И седе Игорь, княжа, в Кыеве; и беша у него варязи мужи словене, и оттоле прочии прозвашася Русью».[31] Возможно, что новгородский летописец ставил своей целью возвеличить этим сообщением знатные рода своего города, противопоставив их киевским, но показательно само смешение варяг и словен в летописном известии. Способность населения Новгорода ассимилировать местных жителей проявлялась и позднее, примером может являться быстрое вхождение знатных прусских родов, поселившихся в Новгороде, в политическую элиту боярской республики.

Новгородская Первая летопись и «Повести временных лет» фиксируют ряд совместных боевых действий варяг, словен и местных племён, впервые о них упоминается в связи с походом Олега на Царьград, который Новгородская Первая летопись относит не к 907 году, как Повести временных лет, а 921-922 (6429-6430) годам.[32] При этом варяги действуют не как самостоятельная сила, а только в составе объединённых войск, совместно со словенами и другими племенами. По свидетельству Новгородской Первой летописи, такой совместный поход был и в 980 (6488) году на Полоцк, против местного князя Рогволода.[33] Этот факт свидетельствует о том, что варяжская дружина уже в Х веке не играла самостоятельного значения.

 

1.2.Изменение социального статуса варягов во второй половине X – начале XI веков.

Как собственно наёмники, варяги впервые упоминаются в Новгородской Первой летописи в связи с изгнанием Владимиром Святославичем из Новгорода посадников его старшего брата Ярополка в 980 (6488) году.[34] Второе приглашение варяжской дружины состоялось в 1015 (6523) году, когда новгородский князь Ярослав Мудрый готовился к войне со своим отцом.[35] Любопытно с точки зрения анализа особенностей социального статуса варягов упоминание о конфликте между новгородцами и варяжскими наёмниками. Текст Новгородской Первой летописи имеет существенные отличия от текста «Повести временных лет». «Повести временных лет» упоминают о том, что варяги много сотворили зла новгородцам и их жёнам, за что новгородцы перебили большое количество варягов на Парамоновом дворе.[36] В новгородской летописи рассказ дан иначе: «…начаша варязи насилие деяти на мужатых жёнах. Ркоша новгородци: «сего мы насилья не можем смотрити»; и собрашася в нощь, иссекоша варягы в Поромоне дворе…».[37] Таким образом, в рассказе Новгородской Первой летописи новгородцы мстят не за себя, а за оскорбление своих жён. Возможно, что месть новгородцев была вызвана пониманием значения поведения варягов. Вольное отношение с замужними женщинами допускалось у скандинавов только по отношению к жёнам рабов, которые считались собственностью своих хозяев и могли быть подвергнуты насилию прямо на глазах их мужей и детей.[38] Вероятно, что пришедшие к Ярославу варяги-находники не были знакомы с местными обычаями и, считая себя особо приближёнными к князю, видели в местных жителях представителей более низкого социального слоя. Таким образом, месть новгородцев являлась реакцией на явное нарушение своего статуса.

Любопытно и то, что после расправы новгородцев варяги, осознав реальное положение вещей, ищут защиту у князя, не решаясь самостоятельно мстить местным жителям. Ярослав также не решается открыто требовать суда над теми новгородцами, которые убивали варягов, но действует хитростью, обманом завлекая их в том место, где их поджидали варяги.[39]

В дальнейшем князь, нуждаясь в помощи новгородцев против своего брата Святополка, прямо называет свои действия безумными,[40] таким образом, по мнению автора летописного текста, действия новгородцев основывались на существующих правовых нормах, варяги же и князь нарушили установленный традициями порядок общественных взаимоотношений.

Показательно и то, что в большой войне со Святополком Ярослав опирался, прежде всего, на новгородцев, согласно Новгородской Первой летописи соотношение варягов и новгородцев в его войске составляло 1 к 3.[41]

В дальнейшем Новгородская Первая летопись не упоминает о совместных походах с варягами, на основании чего можно сделать вывод об общем снижении военной роли варяжских отрядов на Руси.[42] Теперь варягами в Новгороде называют прежде всего любых скандинавов и скандинавских наёмных гвардейцев византийских императоров, а также скандинавских и немецких купцов, которые хранят свои товары в Варяжской божнице – храме святого Олафа на Готском дворе Новгорода.[43]

Отсутствие постоянного высокого статуса варягов в Новгороде подтверждают и другие источники. Так особых правовых льгот не закрепляет за варягами «Русская правда». Наоборот, спрятавший холопа варяг платит три гривны, как и колбяг. Вероятно, более высокая вира была назначена из-за того, что варяги часто меняли место жительства и могли вывести с собой беглого из Новгорода.

Интересную информацию о положении варягов в Новгороде дают берестяные грамоты. Ни в одной из них не упоминается слова варяг, хотя грамота №222, датируемая 1200-1220 годами, содержит слово «колбяг». М. Фасмер полагает, что колбяги – это особая варяжская дружина, название которой происходит от древнескандинавского названия дубины «kylfa».[44] Этот вывод о скандинавском значении колбяг представляется обоснованным, так как в «Русской правде» они упоминаются рядом с варягами, однако существует и другая точка зрения, согласно которой колбяги – название какой-то этнической группы, возможно, скандинавского происхождения, или жители Климецкого в Колбегах погоста на реке Воложе, или же села Колбежичи в Псковской земле.[45] Скандинавские антропонимы на берестяных грамотах крайне малочисленны по сравнению с балтскими или финскими. К периоду пребывания варягов в Новгороде относится упоминание только одного варяжского имени – Азъгутъ (грамота № 526, середина XI века), другие упоминания скандинавских имён относятся к более позднему периоду: это антропонимы Оливоръ (грамота № 221, датируемая 1240-1260 годами), Рюря (уменьшительное от Рюрика, грамота № 804, 1180-1200 годы), Стенъ (грамота № 249, 1396 год). Наиболее распространено в Новгороде было имя Якун, происходящее от древнескандинавского имени Хакон (грамоты № 676, 1160-1180 годы и грамота № 263, 1360-1380 годы). При этом Якунами звали и самих новгородцев.[46] Грамота № 526 содержит список должников, среди которых оказывается и носитель варяжского имени Азгут (Азогут), живший «на Погощах», возможно, как предполагал А.В. Арциховский, Погостский десяток, расположенный неподалёку от Селигера в Деревской пятине.[47] При этом сумма долга, взыскиваемая с каждого из должников, не велика, что может указывать на невысокий достаток должника.

Таким образом, на основе анализа древнерусских письменных источников можно сделать вывод о том, что социальный статус варягов в Новгородской земле не был изначально высок, с течением времени его значение в новгородском обществе неуклонно снижалось.

 

Глава 2. Скандинавские источники о положении варягов в Новгороде.

Скандинавы особо выделяли Новгород-Хольмгард среди прочих русских городов. Когда сказания викингов повествуют о Ярославе Мудром, они называют его не киевским конунгом, а конунгом Хольмгарда, подчёркивая тем самым главенство этого правителя среди прочих князей Гардов.[48]

Дополнительную информацию о варягах в Хольмгарде дают рунические надписи на камнях. Они неоднократно упоминают Новгород и бывших там варягах. В основном упоминаются воины, погибшие или умершие в Хольмгарде. Таковы надписи №Б-III.5.30 о Хальвдане, убитом в Холме,[49] Интересна надпись №Б-III.7.29, датируемая 1080-1100 годами. Она упоминает о некоем Спьяльбуду, который умер в Хольмгарде в церкви святого Олафа.[50] Это одно из первых упоминаний новгородской церкви святого Олафа, разрешение на строительство собственной церкви, данное варягам, свидетельствует о достаточно заметной роли, которую играли варяги в жизни Новгородской земли. Память об особом положении варягов могла сохраняться, что дало позднее основания называть церковь «варяжской божницей. Из текста надписи неясно, умер ли Спьяльбуду непосредственно в церкви, или же он похоронен рядом с ней. Позднее рядом с храмом святого Олафа на Готском дворе появится целое кладбище, где будут хоронить немецких купцов, умерших в Новгороде.[51] Возможно, кладбище у храма Олафа существовало со времени его древнейшей постройки.

Многие упомянутые в рунических надписях относятся к категории dreng – молодых воинов, которые были лишены своих наделов и в военных походах обретавших богатство и почёт.[52] Возможно, именно молодые воины составляли большинство наёмных дружин, приглашаемых на Русь князьями для борьбы с врагами.

Наряду с воинами упоминаются и торговцы – в надписи №Б-III.7.3. упоминается о гибели купца, который утонул на кнаре (кнорре) – торговом корабле в Хольмском море (Ильмене или Финском заливе).[53]

Очень важные факты, позволяющие лучше понять положение варягов в Новгороде содержит «История Норвегии» в рассказе о конунге Олаве Харальдсоне: Олав обычно зимовал в Хольмгарде, летом же он нападал на племена у побережья Балтийского моря.[54] Таким образом, с согласия местных жителей, варяги совершали разбойничьи нападения не на окрестности Руси, а на иные территории Балтийского побережья, территория же Хольмгарда могла использоваться для того, чтобы переждать зиму или для укрытия при угрозе нападения врагов. Вероятно, власти Хольмгарда получали определённую плату или право на военную защиту и покровительство за предоставленное варягам право пользоваться своей территорией.

Нигде в скандинавских источниках не сказано о том, что варяги осуществляли власть на Новгородской земле самостоятельно. Они неоднократно упоминают о том, что территории, управляемые варягами, получались ими от местных князей в качестве дара, как это было с Ладогой при Ингигерд после её свадьбы с Ярославом.[55] Никогда, судя по шведским и норвежским преданиям, варяжские дружинники не оспаривали право на верховную власть русских князей, единственным поводом для неподчинения им являлось нарушение обязательств по отношению к варяжской дружине, например, невыплата определённой соглашением доли добычи или нарушение правил чести.[56] Служение русским князьям и правителям Руси, в том числе и Хольмгарда, рассматривалось как равноценное служение собственным конунгам и регулировалось теми же социальными нормами.[57]

«Лаусависур» упоминает об особой категории купцов – Хольмгардсфари,[58] торговавших с Новгородом, одновременно эта категория скандинавов распространяла вести о викингах и конунгах, живущих в Гардарики – Руси, но также не содержит информации о каких-либо особых привилегиях этих купцов в Новгороде.

Интересны с точки зрения выяснения статуса варягов в Новгороде сказания о пребывании в Хольмгарде Олава Трюггвасона, убившего на новгородским торгу своего врага. С большим трудом князю Вольдемару (Владимиру Святославичу) удаётся уладить дело. Этот случай свидетельствует о применении к варягу в Новгороде обычного судебного разбирательства и о праве князя выкупать жизнь своего человека, поскольку варяги-наёмники рассматривали себя как людей князя.[59] Т.Н. Джаксон полагает, что само описание суда над Олафом Трюгвасоном является переосмыслением судопроизводства по исландским законам времени викингов,[60] однако показательно то, что в преданиях сохранилось представление о знатном викинге, так же подчиняющемся законам Хольгарда, как и местные жители.

 

Заключение.

Таким образом, социальный статус варягов на Руси был неоднородным, и, возможно, зависел от наличия родственников среди древнерусской русской элиты. Динамика их социального статуса определялась степенью формирования Древнерусской государственности. На ранних стадиях её развития статус варягов был определённо значимым, поскольку недостаточно организованное древнерусское население Новогродчины не могло противостоять профессиональным воинам с севера. В условиях территориальных споров между местными племенами, варяги оставались нейтральной силой, объективно способной примирять враждующие стороны.

Однако варяги так и не образовали на Новгородской земле отдельное господствующее сословие, подобно тому, как это происходило в Британии или Нормандии. Это, вероятно, объясняется не столько малочисленностью варяжских дружин, сколько необходимостью поддерживать позитивные отношения с местным населением для обеспечения бесперебойной торговли по водным путям и для получения от неё прибыльных товаров – прежде всего, пушнины и воска.

В связи с развитием государственности на Руси статус варягов постепенно терял прежнее значение, они вытеснялись местными воинами или ассимилировались с местными жителями. Те варяги, которые прибывали на Новгородскую землю из Скандинавии с ХI века не имели никаких привилегий, подчиняясь местным законам и обычаям, а в случае отказа принуждались к этому местным населением насильно.

Таким образом, периодизация динамики социального положения варягов на Руси Г.С. Лебедева может быть скорректирована относительно Новгородской земли следующим образом:

860-е годы: варяги заинтересованы в торговых контактах с местными жителями, не рассматривая их в качестве покорённых (что выражено в особом минимальном характере взимаемых податей), местное население не рассматривает варягов как хозяев (о чём свидетельствуют летописные упоминания об изгнании варягов), но видит в них нейтральную наёмную силу, не связанную с местной родовой знатью и способную выступить в качестве посредников при разрешении социальных конфликтов;

860-970-е годы: в период совместных военных походов варяги не выступают самостоятельной военной силой, но всегда связаны с местными жителями, действуя в их интересах за особые выгоды в торговле и за долю в добыче;

970-1016 годы: варяги по-прежнему рассматриваются как вспомогательная военная сила, имеющая высокие боевые навыки, о вхождении варягов в новгородское боярство имеются лишь поздние косвенные (немногочисленные скандинавские имена новгородской знати, упоминаемые в летописях и берестяных грамотах). Наёмники рассматривают жителей Новгородской земли как чужаков (о чём свидетельствует эпизод с насилием над жёнами новгородцев). Самостоятельного военного значения варяги не имеют, так Ярослав Мудрый не может обойтись без поддержки новгородцев в борьбе со Святополком. О частом приглашении варяжских дружин на Новгородскую землю также нельзя дать положительного заключения, согласно летописям, они приглашаются лишь во время междоусобий, вероятно, с учётом отсутствия родственных или других связей варягов с противниками новгородских князей.

В дальнейшем варяги не называются в качестве отдельной социальной группы жителей Новгородской земли, по данным новгородских летописей уже с конца XI века они ассоциируются прежде всего с приезжающими из Скандинавии купцами и знатными людьми, находящимися на общем положении со всеми прочими иноземцами, приезжающими в Новгород.

Материалы этого исследования могут быть использованы для составления уроков и дополнительных занятий, посвящённых Русской истории периода раннего средневековья.

В дальнейшем планируется продолжить исследование о социальном статусе варягов на Новгородской земле, посвятив его скандинавскому окружению новгородских князей, прежде всего приближённым шведской принцессы Кристины, жены князя Мстислава Великого.

 

Источники

1.Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т.V. Скандинавские источники. М., Русский Фонд содействия Образованию и Науке, 2009.

2.Исландские королевские саги//Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., Университет Дмитрия Пожарского, 2012.

3.Новгородская Первая летопись младшего и старшего изводов. М., Языки русской культуры, 2000.

4.Повести временных лет. М, Астрель, 2009.

 

Библиография

Арциховский А.В, Берестяная грамота № 526.//Древняя Русь и славяне.М.,«Наука», 1956.

Гимон Т.В., Гиппиус А.А. Новые данные по истории текста Новгородской первой летописи//Новгородский исторический сборник. Выпуск 7 (17). СПб., «Наука», 1999.

Гиппиус А.А. К истории сложения текста Новгородской первой летописи//Новгородский исторический сборник. Выпуск 6 (16). СПб., «Наука», 1997.

Дворниченко А.Ю. Зеркала и химеры. О возникновении древнерусского государства. СПб., ЕВРАЗИЯ; М., ИД Клио, 2014

Джаксон Т.Н., Молчанов А.А. Древнескандинавское название Новгорода в топонимии пути «из варяг в греки»//Вспомогательные исторические дисциплина. Выпуск XXI. М., «Наука», 1990.

Джаксон Т.Н. Ингигерд, жена князя Ярослава Мудрого, в изображении «Пряди об Эймунде»//Древняя Русь в системе этнополитических и культурных связей. М., Прогресс, 1994.

Джаксон Т.Н.Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и её соседей. X-XIII вв.//Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1988-1989 годы. М., «Наука», 1991.

Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., Евразия, 2005.

Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) Городище. Л., «Наука», 1990.

Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). СПб., Дмитрий Булавин, 2005.

Клейн Л.С. Спор о варягах. СПб., «Евразия», 2008.

Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV-XV вв. Л.,»Наука», 1976.

Мавродин В.В. Древняя и средневековая Русь. М., «Наука», 2009.

Мюссе Л. Варварские нашествия на Европу: вторая волна. СПб., АСТ, 2001.

Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., «Наука»,1993.

Рыбина Е.А. Новгород и Ганза. М., Рукописные памятники Древней Руси, 2009.

Сванидзе А.А. Викинги – люди саги: жизнь и нравы. М., Новое литературное обозрение, 2014.

Хорошкевич А.Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV-XV веках. М., Издательство Академии наук СССР, 1963.

Шахматов А.А. История русского летописания. М., Наука, 2003.


  1. Т.Н. Джаксон. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и её соседей. X-XIII вв. С.155.
  2. Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) Городище. Л., «Наука», 1990. С.112-117; Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). СПб., Дмитрий Булавин, 2005. С.32-42.
  3. Там же. С.44-46.
  4. Клейн Л. С. Норманизм — антинорманизм: конец дискуссии // Stratum plus. №5, 1999. С. 91-101.
  5. Об утверждении в отечественной исторической науке представления о варягах как выходцах с территорий Швеции, Норвегии и Дании смотри: Клейн Л.С. Спор о варягах. СПб., «Евразия», 2008.
  6. Джаксон Т.Н.Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и её соседей. X-XIII вв.//Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1988-1989 годы. М., «Наука», 1991. С.145-146; Джаксон Т.Н., Молчанов А.А. Древнескандинавское название Новгорода в топонимии пути «из варяг в греки»//Вспомогательные исторические дисциплина. Выпуск XXI. М., «Наука», 1990. С.226-238.
  7. Новгородская Первая летопись младшего и старшего изводов. М., Языки русской культуры, 2000.
  8. Шахматов А.А. История русского летописания. М., Наука, 2003; Гиппиус А.А. К истории сложения текста Новгородской первой летописи//Новгородский исторический сборник. Выпуск 6 (16). СПб., 1997; Гимон Т.В., Гиппиус А.А. Новые данные по истории текста Новгородской первой летописи//Новгородский исторический сборник. Выпуск 7 (17). СПб., 1999; Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV-XV вв. Л. «Наука»,1976.
  9. Исландские королевские саги//Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., Университет Дмитрия Пожарского, 2012. Другие скандинавские источники (рунические надписи, переводы берестяных грамот, отрывки из исторических сочинений), отражающие связи скандинавов с Новгородской землёй, собраны в хрестоматии: Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т.V. Скандинавские источники. М., Русский Фонд содействия Образованию и Науке, 2009.
  10. Носов Е. Н.  Современные археологические данные по варяжской проблеме на фоне традиций русской историографии // Раннесредневековые древности Северной Руси и её соседей.  СПб., 1999 . С. 151-163; Его же: Современные данные по варяжской проблеме на фоне традиций русской историографии // Stratum plus . № 5, 1999 . С. 112-118.
  11. Подобная точка зрения характерна для Н.М.Карамзина, полагавшим, что варяги, как наиболее искусные в мореплавании, ознакомились во время своих путешествий с достижениями культур других народов и государств (прежде всего, Византии) и сумели обучить им славян, в призвании варягов проявилась особая государственная мудрость славян (Н.И.Карамзин. История государства Российского. М.,АСТ, 1999. С.45-51). Эту точку зрения полностью разделял М.П.Погодин (Погодин М.П. Избранные сочинения. М.,РОСПЭН, 2004.С.123-128), об особой роли варягов писали С.М.Соловьёв и В.О.Ключевский (Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. Т.1. М., АСТ, 2004. С.134-136; Ключевский В.О. Курс русской истории. Т.1. М., Прогресс, 1997. С.111-117).
  12. Наиболее активными сторонниками этого направления в XIX веке были Н.И.Костомаров, считавший варягов не норманнами, а представителями литовского края Жмуди (Костомаров Н.И. Курс русской истории. М., АСТ, 1997. С.117-119) и Д.И.Иловайский (Иловайский Д.И. Древнейшая история Руси. М., Прогресс, 2004. С.36-39). Их выводы поддерживали активные антинорманисты И.Е. Забелин (Забелин И.Е. История России с древнейших времён. М., АСТ, 2001. С.68-69) и С.А.Гедеонов (Гедеонов С.А. Труды по русской истории. СПб., Издательство Радуга, 1994. С.49-65). Они возродили идею М.В. Ломоносова о том, что варяги – это южнобалтийские славяне. М.Н. Покровский полагал, что варяги были завоевателями, которые не сыграли в формировании древнерусской государственности и древнерусского общества заметной роли. (Покровский М.Н. Собрание сочинений. Т.1, М., «Мир», 1974. С.142-144). Как завоевателей определяют варягов В.В.Мавродин (Мавродин В.В. Древняя Русь. СПб. Русский мир, 2009. С.156-160) и Б.Д.Греков (Греков Б.Д, Киевская Русь. М.-Л. Издательство АН СССР, 1953. С.76-80). Среди современных исследователей сторонником этого направления является В.В. Фомин (Фомин В. В. Варяги и варяжская русь: К итогам дискуссии по варяжскому вопросу.М., Русская панорама, 2005).
  13. Одним из основателей этого направления в российской историографии был А.А.Шахматов, сделавший вывод о том, что значение варягов в Древнерусском обществе подвергалось изменениям и не ограничивалось только значением завоевателей (Шахматов А.А.Древнейшие судьбы русского племени//Шахматов А.А. Избранные исторические труды. М., Индрик, 2003. С.114-123). Этот подход к изучению роли варягов в Древней Руси характерен для И.Я.Фроянова (Фроянов И. Я.,. Древняя Русь IX-XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая власть.. — М., Русский издательский центр, 2012) и историков его школы. В настоящее время этот подход обосновывает анализом источников Т.Н.Джаксон (Джаксон Т. Н. Ярослав Мудрый в сагах // Новгородская земля в эпоху Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2010. С. 82—145; Её же: Хольмгардсфари, или Туда и обратно // Одиссей. 2009: Путешествие как историко-культурный феномен. М., 2010. С. 43-57). Общий обзор историографии, посвящённый положению варягов в Древнерусском обществе содержится в монографии А.Ю.Дворниченко (Дворниченко А.Ю. Зеркала и химеры. О возникновении древнерусского государства. СПб., ЕВРАЗИЯ; М., ИД Клио, 2014) и Л.С. Клейн (Клейн Л.С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб., Евразия, 2009). Следует упомянуть о значительном вкладе в изучении роли варягов в Древнерусском обществе Е.А. Мельниковой (Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи: Новые находки и интерпретации. Тексты, перевод, комментарий. — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2001) и В.Я. Петрухина (Петрухин В.Я. Русь в IX-X веках. От призвания варягов до выбора веры. М., Форум : Неолит, 2014).
  14. Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., Евразия, 2005. С.590.
  15. НПЛ. С.650, 654.
  16. Лебедев Г.С. Эпоха викингов… С. 443-449.
  17. НПЛ. С.106.
  18. Там же. С.106.
  19. О трактовке в отечественной и зарубежной историографии летописных сведений о событиях, предшествующих призванию варягов смотри: Дворниченко А.Ю. Зеркала и химеры. О возникновении древнерусского государства. С.243-256.
  20. В словаре В.И. Даля веверица определяется как ласка или белка (Даль В.И. Толковый словарь живого Великорусского языка». Т.I. М., АСТ, 2004. С.126. Таким образом, летописное выражение «белеи веревице» можно перевести как «зимняя светлая шкурка белки (ласки? куницы?). В значении белка слово «веревица» упомянута в новгородском сказании XVII в. «О чуде на Югре» (Русские сказания XVII в.. М., Прогресс, 2008. С.124). Трактовка Д.С. Лихачёвым выражения «белеи веревице» как «беличья шкурка и монета», основанное на сравнении с выплатой «датских денег» является малоубедительной. В значении «серебряные деньги» слово «веревица» не употреблялось, о чём пишет и сам Д.С. Лихачёв (Лихачёв Д.С. Комментарии к «Повести временных лет»// Повести временных лет. М, Астрель, 2009. С.214).
  21. Мюссе Л. Варварские нашествия на Европу: вторая волна. СПб., АСТ, 2001. С.76-80.
  22. Хорошкевич А.Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV-XV веках. М., Издательство Академии наук СССР, 1963. С.178-180.
  23. Мюссе Л.Варварские нашествия на Европу… С.85.
  24. Шахматов А.А.Древнейшие судьбы русского племени. С.143.
  25. Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. С.214.
  26. НПЛ. С.106.
  27. Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья. С.45.
  28. НПЛ. С.106.
  29. Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., «Наука», 1993. С.117.
  30. Мавродин В.В. Древняя и средневековая Русь. С.229.
  31. НПЛ. С.107.
  32. Там же. С.108.
  33. НПЛ. С.125.
  34. НПЛ. С.125.
  35. НПЛ.С.168.
  36. «Повести временных лет». С.66.
  37. НПЛ.С.174.
  38. Сванидзе А.А. Викинги – люди саги: жизнь и нравы. М., Новое литературное обозрение, 2014. С.122-123.
  39. НПЛ. С.174.
  40. НПЛ. С.175.
  41. Там же. С.175.
  42. В.В.Мавродин рассматривает категорию варяг-воинов как опасную для самого князя, стремящуюся к грабежу и к неповиновению. Он считал вероятным, что первыми свидетельствами о попытках захвата власти варягами, их восстаний против местной знати являются сведения Никоновской летописи о смерти Гостомысла и о борьбе Словенской тысячи с варягами, а также гибели Вадима Новгородского (Мавродин В.В. Древняя и средневековая Русь. М., «Наука», 2009. С.230-231). Желанием князей избавиться от варяг в своём окружении, по мнению этого исследователя, объясняется участие варягов в посольствах Руси (Там же. С.248).
  43. НПЛ. С.48-49,245; 57,248.
  44. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т.II. СПб., 1996. С.287.
  45. Шилов А.Л.Этнонимы и неславянские антропонимы берестяных грамот. С.35.
  46. Там же. С.36-37.
  47. Арциховский А.В, Берестяная грамота № 526.//Древняя Русь и славяне. М.,«Наука», 1956. С.296.
  48. Древняя Русь в свете зарубежных источников. С.65.
  49. О локализации топнима Хольм у исследователей не существует единой точки зрения: одни отождествляют его с Хольмгардом-Новгородом, другие с Борнхольмом. Хот сам топоним Хольм достаточно распространён у скандинавов (Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т.V. С.28).
  50. Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т.V. С.32.
  51. Рыбина Е.А. Новгород и Ганза. М., Рукописные памятники Древней Руси, 2009. С.112.
  52. Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т.V. С.23-34.
  53. Там же. С.25.
  54. Древняя Русь в свете зарубежных источкиков. С.70-71.
  55. Джаксон Т.Н. Ингигерд, жена князя Ярослава Мудрого, в изображении «Пряди об Эймунде»//Древняя Русь в системе этнополитических и культурных связей. М., Прогресс, 1994. С.14-15.
  56. Сванидзе А.А. Викинги – люди саги… С.122-129.
  57. Там же.С.130-132.
  58. Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т.V. С.60.
  59. Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги. С.198-202.
  60. Там же. С.201-202.

Переход на главную страницу «Творческие дела ученические«

ПЕРЕХОД НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ